параллакс фон

Всеволод Багно Неполинявшие линьки

14171912_1259026580794431_669162397_n
Александр Кургатников Живой родник
07.05.2014
14138440_1252989248064831_1444006302_n
Латинский язык ПРОЗА
06.07.2016

ВСЕВОЛОД БАГНО

 
H Е ПОЛИНЯВШИЕ ЛИНЬКИ

Семинар Эльги Львовны Линецкой — главное событие моей жизни. Видимо, так тому и быть, и вряд ли какое-либо иное событие сможет с ним соперничать. Событием оно оказалось еще и потому, что жизнь семинара во мне идет как бы в гору, захватывая меня каждым годом все сильнее. Эльги Львовны уже нет, мы не внимаем ей, не трепещем перед ней, не обижаемся на нее, не провожаем ее, не приходим к ней — а к участникам семинара я с каждым годом (а после ее кончины — и с каждым днем) привязываюсь все сильнее. Несмотря на то что перевожу мало, я все более убеждаюсь, что моя судьба состоялась так, как она состоялась, именно благодаря семинару.

Как известно, клички, хотим мы того или нет, подчас сопутствуют нам всю жизнь. Но нередко и сами мы их с восторгом подхватываем. Вспомним хотя бы импрессионистов. Меня и Володю Симонова привела в семинар Линецкой — почти тридцать лет тому назад, в 1970 году, — Александра Марковна Косс. Вскоре, увидев нас на одном из заседаний переводческой секции, критик Топоров назвал нас линьками. Лучший способ парирования — благодарность. Отвечать могу только за себя, но я свыкся с этим именем.

В нашем, семинарском, случае это еще и чужое имя, имя, в какой-то степени восполняющее недоданную многим из нас осененность именем ангела-хранителя.

Чужое имя, под знаком которого и под опекой которого человек может идти по жизни. Линьки в этом смысле ничем не отличаются от горацианцев, вольтерианцев, байронистов, донкихотов, ницшеанцев, — разве что каверзностью эха.

Почти одновременно со мной в семинар пришла Елена Баевская, чуть позже появился Дмитрий Шнеерсон, активными членами семинара были Майя Квятковская, Марина Пальчик, Леонид Цывьян, Владимир Васильев, Виктор Андреев, Михаил Яснов, Виктор Михайлов, Елена Дунаевская. В начале 1970-х годов в семинар еще захаживал Геннадий Шмаков. Далеко не все уживались. Не уживались, по-видимому, те, для кого художественный перевод — это только сознание, в то время как он, наверное (впрочем, равно как и сама поэзия), — не что иное, как мистический брак (для каждого свой, сокровенный) того же сознания с материей.

Семинар был типичным оазисом в пустыне. Оазисом, который и реально, и утилитарно, и метафизически, и идеологически немыслим без пустыни (в то время как пустыня вполне мыслима без оазисов). Исчезнет пустыня — исчезнут и оазисы. И руки заламывать ни к чему.

Вывести из себя Эльгу Львовну можно было очень легко, и чем ближе был ей человек, тем легче она воспламенялась. Я до сих пор с упоением вспоминаю минуты, когда она, потрясая, как топором, моим переводом одной современной пьесы, с негодованием восклицала: «Как у вас язык повернулся написать туалет? Скажите уборная, нужник, сортир, но при чем тут туалет?»

Одна из героинь Набокова полагала, что мистики — это почти что мисты, только незначительные и малоавторитетные. Линьки — те же мистики, которые ни заматереть, ни полинять не могут.